И я услышал пенье птиц как познакомился с тобой

Истинный абсурд!

Самое смешное, — Сереженька, я проголодалась, а показываться перед слушая пение птиц за окном. молча, — О чем ты думаешь, Сережа? — Я По крайне мере, как с тобою, мне везло крайне редко. — Ты мне рассказывал о своих победах. Интересно было бы услышать хоть про одну твою неудачу. Совсем недавно познакомились с тобою. Чем увлекаешься ты в жизни, расскажи, Вот я стихи пишу и книги выпускаю. Они о маме и о детях, . Как хорошо весеннею порой, Услышать пенье птиц над головой! И знать, что есть. Среди всей этой механической симфонии я услышал пение птицы. Наконец, я стал понимать и ощущать удовольствие от отдыха и денег, которые я не познакомился бы с Хасаном. Я хотел воздать своему другу по заслугам, потому что Помнишь, как удивились механики, когда мы приехали с тобой к.

Внутри меня была глубокая боль, связанная с гибелью моего брата во время турецкого вторжения на Кипр в г. Сначала я поехал и познакомился со старцем Порфирием Кавсокаливитом, который жил за Афинами, в Оропосе. Он мне заповедал заботу о ближнем. Он стал монахом в монастыре преподобного Давида на Северной Эвбее, и там Господь наделил его великими дарованиями, особенно даром исцелять больных с помощью молитвы, говорить со святым своего монастыря преподобным Давидом, лицом к лицу, как будто он говорил со своим другом.

Господь удостоил меня радости много раз наблюдать чудесные события, происходившие со старцем Иаковом. Это было первым моим послушанием, мне пришлось отказаться от того, что я хочу. Правда, я все-таки поехал к старцу Паисию на Афон и посоветовался: Ты должен ехать на Кипр, потому что такова воля Господня о. Старец Паисий сказал мне также, что я должен окончить именно юридический факультет.

Смирение — начало покаяния И действительно, через два года я услышал в своем сердце ответ: Я послушался и поехал. Отец Симеон был иконописцем.

Он видел человека насквозь. Господь послал меня к старцу, который был полной моей противоположностью. Мой духовник терпеливо выжидал и не делал мне замечаний и только спустя четыре года впервые сказал об одном моем недостатке.

Дело в том, что у меня резкий и гневливый характер… Однажды, например, когда старец Симеон чуть-чуть строже обычного попытался со мной поговорить, я обиделся и четыре дня с ним вообще не разговаривал. И знаете, почему я с ним заговорил?

Святость за три послушания

Потому что на четвертый день меня посетил сатана. Благодать меня покинула, и я оказался в лапах демона. Я чувствовал себя мурашкой и ощущал полную свою беспомощность, не только духовно, но и физически. В этот день мы праздновали память святого Спиридона, архиерея Кипрского. Он был пастухом, и я принял решение смириться подобно овце. Это было очень важное решение для всей моей жизни. Послушание старцу и смирение перед ним защищают от сатаны.

Сердце освобождается от желаний, разум от мыслей, и тогда ты вдруг понимаешь, что тебе нравится видеть свои недостатки!

Не преимущества и хорошие черты, которые, может быть, у тебя и есть, а именно недостатки! Святой старец Паисий Святогорец То, что мы видим в себе, умаляется в. Если видим в себе нечто хорошее, то, чтобы не возгордились, лишаемся своих положительных качеств. Святой Исаак Сирский говорил: Если мы себя хвалим, то что делаем?

Предаем самих себя на посрамление. Поэтому очень важно каяться, открывать свои грехи духовнику и так смиряться. Истинное покаяние познается нами только в том случае, если мы начинаем свой путь со смиренного послушания своему старцу. Именно так открывается дверь покаяния. А тогда ты уже можешь получать от Господа подарки. Как нам надлежит сегодня спасаться? Таким подарком для меня было общение со старцем Паисием. На остановке возле университета спустились в переход и там, почти уже у выхода, на ступеньках, увидели мужчину лет сорока, прижимающего к голове красный от крови платок.

Люди обходили его, кто-то отводил взгляд, кто-то делал вид, что очень спешит. Совершенно безучастные, никто не остановился и не спросил, нужна ли ему помощь. Может быть, и мы бы прошли точно так же, но Олег остановился. Мужчина промычал что-то невразумительное. Я набрал номер, дежурная медсестра сказала, что машина скоро будет, но надо подождать. Я вышел из перехода. Над моей головой быстро плыло серое небо. На мне была лёгкая ветровка и я, ёжась, смотрел то на дорогу, то на Олега, стоявшего рядом с пострадавшим.

Меня удивляло то, как люди равнодушно проходили мимо: Когда, наконец, приехала машина скорой помощи, я уже изрядно замёрз. Именно после этого случая переход со спешащими людьми превратился для меня в чудовище, безразличное ко всему, и я уже не мог спускаться в него без страха.

Всё это вспомнилось мне так отчетливо, так ясно, что страх подступил и сдавил горло железной хваткой, когда я подошёл к переходу. Переход ослепил меня непривычно белыми стенами, облицованными кафелем, белёсой тротуарной плиткой на полу и свежеоштукатуренным потолком.

По правому краю стены, почти под самым потолком, висели лампы, заменяющие здесь дневной свет. Но даже такая светлая обстановка не помогла мне избавиться от страха перед затхлым безразличием, которым веяло из его недр. И все-таки, несмотря на мои ощущения, я шагнул в. Мне нужен был выход. На середине перехода резкая боль возникла в области сердца, а по ступеням за моей спиной раздался цокот каблуков.

В голове, как искра проскочила мысль: Я с трудом оторвал ногу и сделал шаг. Цокот каблуков приближался неотвратимо, как смерть. Белое безразличие перехода закружилось перед моими глазами. Держась рукой за стену, словно пьяный, я попытался двигаться навстречу ночному небу и свежему воздуху… Я проснулся. Из-под одеяла выползать не хотелось, но пришлось, потому что страшно хотелось жрать, именно жрать, потому что сейчас я готов был съесть всё. Возясь на кухне с чайником и бутербродами, я бросил взгляд в окно и замер… За окном большими белыми хлопьями падал снег.

Я посмотрел на часы. Они показывали полпервого ночи, но секундная стрелка почему-то двигалась в обратном направлении. Я глубоко вздохнул и закрыл глаза, потом резко открыл, но ничего не изменилось. Я ущипнул себя довольно сильно, но боли не ощутил. Снежинки крупными кусками падали на мою ладонь и не таяли.

Я вернулся в квартиру, где было душно и жарко, а затем не одеваясь тепло, просто в спортивном костюме вышел на улицу и вдруг услышал: Я подошёл к нему, и мы в молчании двинулись сквозь белую стену снега. Вся моя жизнь представлялась мне кинолентой, которую режиссёр склеил в произвольном порядке, забыв при этом в сценарии дать имя главному герою. Я уселся в мягкое кресло, и сразу стало тепло и уютно. Серый отошёл, а затем вернулся с двумя стаканами водки. Я повернулся в сторону окна.

Оттуда ярко светило солнце, и никакого снега не было и в помине. Невозможно, невозможно, невозможно, — повторял я, стараясь убедить себя в том, что ничего сверхъестественного не произошло. А так как это не так, то оно и не этак, так что вот такая вот логика вещей. Впрочем, это не важно, — оборвал себя Серый и затем добавил — ну, а чем ты занимаешься? Я вытащил деньги из своих спортивных штанов и расплатился за водку. В течение всей недели я честно пытался отыскать хотя бы какой-нибудь намёк на то, как меня зовут, но ничего не выходило.

В моей квартире не оказалось никаких документов, удостоверяющих мою личность.

Святость за три послушания / unconquale.tk

От жары было тяжело, но особенно тяжело было ночью. Укутавшись в простыню, я пытался заснуть, ворочаясь с бока на бок. Тогда, уже почти отчаявшись, я включал радио, но слышал только шум радиопомех и иногда какие-то далёкие разговоры. Сегодняшний, девятый день проходил так же как и предыдущие: Везде мне отвечали однообразные гудки. После, я отправился гулять по пропитанным жарой пыльным улочкам к реке, где плачут ивы, в надежде встретить какого-нибудь знакомого или разбудить воспоминания о своём прошлом, в котором затерялось моё имя.

Для меня есть что-то притягательное в реке и её медленном течении, в кваканье лягушек и всплесках разыгравшихся рыб. Но сегодня горячий воздух и высокая влажность привели меня в какое-то дремотное состояние.

Я словно выпал из реальности, проваливался в какую-то бездну, и только к вечеру, когда духота отступила, вынырнул на поверхность.

Сон и явь перемешивались так, что я перестал ощущать реальность происходящего. Но потом я встретил её. Она зашла в кафе, то самое кафе, в которое меня привёл Серый. Она была одета в белое платье, которое наталкивало на какое-то важное воспоминание из моей прошлой жизни.

Может быть, я на неё как-то так посмотрел, или что-то ещё, но, проходя мимо моего столика, она спросила: А ещё не могу найти ни одного знакомого. В последнее время я совсем запутался, так что уже и не знаю, может быть всё это просто дурной сон? И знаешь, как мама учила меня бороться с ними?

Как раз в этот момент официант принес хлеб и стакан воды для Алекс. Я уже было подумал, что разговор закончился, но не тут-то. Или ты просто говоришь мне то, что я хочу услышать? Зачем мне тебе врать?

В моей голове роились мысли, и одна из далёкого прошлого всплыла особенно чётко. Словно в ответ на то, что сказала Алекс. Мне вспомнилась синяя облезлая стена общаги, на которой черным фломастером было написано то, что я неожиданно для себя сказал вслух: Почему в мире всё так? Почему люди не могут прекратить лгать? Я иду по улицам, а мертвецы бегут куда-то, торопятся и даже не понимают, что им некуда торопиться.

И мне кажется, что в мире уже не осталось живых людей. И от этого мне становится страшно, понимаешь, очень страшно. Она согласно кивнула, но словно ей в опровержение, на улице пошёл дождь. У тебя есть какие-нибудь предложения? Мы шли в молчании, и дождь задумчиво капал на. Именно сейчас мысли и чувства, скопившиеся, не припомню за сколько лет, поднялись на поверхность.

Внутри меня словно размывало, и когда я уже был готов полностью раствориться в том, что так неудержимо накатило — передо мной вдруг возникла кошка. Почему-то у меня появилась уверенность, что с этой кошкой я, определённо, встречался. Я закрыл глаза, затем быстро открыл. Никакой кошки уже не было, а только серый город, дождь и мы, стоявшие возле лестницы на смотровую площадку. Неожиданно, точно так же, как и начался, дождь прекратился.

На горизонте засияла радуга. Почему не вчера, не месяц, не десять лет назад? В мире всё так случайно и не случайно одновременно, что никогда наверняка нельзя ответить на вопрос: Алекс взяла меня за руку. Мы поднялись на смотровую площадку. В этот раз у меня опять не получилось сосчитать все ступеньки.

Вечернее солнце прорвало серое небо и кое-где уже были видны голубые просветы. Мы смотрели на город внизу. Он был похож на громадное насекомое, которое любознательный школьник вскрыл для того, чтобы посмотреть, что же происходит под хитиновым покровом. Потому что, когда ты внутри, — ты просто маленькая деталька.

А чтобы не выбиваться из массы других запчастей, ты делаешь всё, что от тебя требуется. Но приходит время, и ты хочешь разрушить рамки, поставленные кем-то, совершенно не осознавая, что, ломая их, создаёшь новые… — Но самое страшное ведь не это, — перебила меня Алекс. В этом городе можно умереть на глазах у других людей и никто даже этого не заметит.

На площадке лежали красные раздавленные тела дождевых червей, и мой взгляд, блуждающий от Алекс к городу, почему-то зацепился за эту картину, я вздрогнул. Только вот понимаешь, дождь-то никак не кончается. Солнце освещало город и. Я рассмеялся, такой наивной сейчас показалась мне ее мысль, и тогда она отпустила мою руку. Просто быть свободной нельзя, — сказал как-то уж сильно нравоучительно. Меня всегда удивляло то, как женщины легко обижаются на совершенно не обидные вещи, и в таких случаях я точно знал, что нужно тоже обидеться.

Где я, что тут происходит, почему я ничего не помню о себе?! Мы молча смотрели на город, в котором кто-то, куда-то спешил. Мне тоже стало грустно. А может даже жизнь — это переход… Смерть не самое страшное, а самое страшное то, что ты можешь прожить всю жизнь, но так никогда и не встретить того единственного человека, встреча с которым объяснит всё: А ещё, самое обидное то, что может быть живёт он в соседнем подъезде, ну а ты бежишь, зарабатываешь деньги и не видишь ничего вокруг, и тебе кажется, что ты, что ты… Мне не хватало слов.

Алекс взяла мою руку. После того как я отошел от неё на несколько шагов, Алекс подошла к парапету, ограждающему смотровую площадку. За её спиной был обрыв метров двадцать. Я бросился к тому месту, где только что стояла Алекс. Внутренне я уже осознавал, что она умерла. Но внизу её тела почему-то не было и, наверное, именно поэтому с одной стороны я почувствовал облегчение, а с другой, — с другой не знал, как себя вести и что делать дальше… И пока я вот так стоял растерянный и потерянный, из-под обрыва выпорхнула белая птица и радостно закружилась на воздушных потоках, в лучах заходящего солнца.

Выпил кипячёной воды и затем вышел на балкон. Около перехода не было никого. Что-то потянуло меня к нему. На улице холодный ветер подгонял меня под тусклым светом ещё не выключенных фонарей. Неуверенно я спустился в зияющий провал с белыми кафельными стенами. Внутри сегодня не горело ни одной лампочки, наверное, именно поэтому чёрную кошку я заметил только тогда, когда уже оказался на середине перехода. Встретившись с моим взглядом, она развернулась и побежала к выходу. От неожиданности я шагнул назад и непроизвольно, чтобы не споткнуться, обернулся.

Белые стены за моей спиной начали медленно затягиваться в чёрный зрачок перехода. Страх улиткой полз по коже, постепенно набирая скорость. Я сделал ещё один шаг назад, в сторону дома, но чёрный провал приближался с пугающей быстротой.

Медленно пятясь, я не отрывал взгляда от чёрного зрачка, который был готов поглотить меня всего, поглотить мою душу и стереть даже память обо. Спасительный выход на другую сторону улицы был уже близок. Когда я вышел из перехода, фонари на улице уже не горели, и только яркие всполохи молний освещали город. В воздухе запахло озоном.

В переходе загорелся свет, а потом пошёл дождь. Утром в переходе нашли труп. Врач, проводивший осмотр тела на месте, констатировал, что смерть произошла в результате естественных причин. Однако молодой следователь, видимо, насмотревшийся американских фильмов о таинственных убийствах, с нетерпением ждал результатов вскрытия. Связано это было с той неестественной позой, в которой нашли тело. Человек словно из последних сил то ли тянулся к чему-то, то ли старался убежать.

Патологоанатом, проводивший вскрытие, ещё раз посмотрел на тело лежащего у него на столе молодого человека и почти про себя, в усы, с раздражением буркнул: Мне нравятся аллеи с клёнами и круглыми плафонами фонарей придающим этому месту особую загадочность. Я прихожу сюда каждый раз, когда мне становится одиноко.

Хождение под пологом деревьев в таинственном свете фонарей вызывает во мне воспоминания Мы познакомились на свадьбе. Сколько таких случайных знакомств происходит в нашей жизни?

Их сотни, а я запомнил только это, других для меня просто. На работе был полный завал, поэтому приехать я смог только на банкет. Как-то так получилось, что мы оказались вдвоём.

Конечно, я был пьян, но это не важно. Мы говорили ни о чём и в то же время о чём-то важном. Я читал стихи да, когда я выпью, люблю процитировать классикова она рассказывала о. Мне было с ней хорошо. А потом я упустил момент, как это произошло мы стали целоваться.

Её солёные губы, немного сухие, горячили меня сильнее водки. Это продолжалось и долго, и быстро, когда мы вернулись, в тёмном зале под ритмичную музыку ещё танцевали гости и только полпервого ночи все начали расходиться. Я предложил ей переночевать у. Не знаю, что меня разбудило, но проснулся я раньше будильника. Вылез из-под одеяла и сел на диван. На часах было без пяти шесть.

В квартире было холодно, отопление ещё не включили. К тому же на кухне, я, оказывается, не закрыл форточку. Залив в чайник свежей воды и, поставив его на плиту, не забыв при этом прикрыть форточку, я вернулся в комнату.

Она стояла посередине комнаты в моём полосатом махровом халате. Мы лежали под одеялом, прижавшись друг к другу. Тепло медленно расползалось по всему телу. А вот мы уже сидим, друг напротив друга, развалившись в плетёных креслах, потягивая горячий чай. Сейчас нам не нужны слова, словно до этого мы уже всё сказали друг другу.

На часах девять, а мы собирались встать в восемь. Мне не хотелось её отпускать. Серое, цепляющее брюхом верхушки деревьев, небо встретило. Я раскрыл зонт, она взяла меня под руку, и мы вышли из-под козырька подъезда. На улице было тихо, и только капли спокойно и уверенно разбивались об асфальт дороги и тротуарную плитку, на которой распластались кленовые листья.

Она что-то рассказывала, а я внимательно слушал, но всё сказанное как-то смазалось в памяти, оставив только след мысли, что я лишь её очередное безумство. Дождь шёл за нами и только когда мы остановились на мосту через железнодорожные пути, он прекратился. Я нежно коснулся её щеки своей, и прижался к ней, а потом мои губы целовали её.

Расстались мы у общежития, где она поцеловала меня в щёку, как старого друга. Не знаю, любил я её, ведь у нас было так мало времени, всего лишь одна ночь и всё.

Почему я не взял номер её телефона? Может, мне действительно хотелось оставить все как есть, оставить то чувство, которое она посадила во мне маленьким росточком. Я просто боялся, боялся, что оно вырастет в огромное дерево, которое потом обязательно засохнет… Несмотря на произошедшее между нами, для меня она так и осталась знакомой незнакомкой.

Может быть, именно поэтому она всё так же притягательна для меня, как и в тот день. Но в тоже время нам почему-то было легко говорить о вещах, которые для нас, по крайней мере, для меня, были самыми важными и откровенными, наверное, и для неё тоже, ведь она рассказала мне то, что до этого не рассказывала никому. Когда она училась в школе, они часто ездили с отцом на его белой пятёрке в соседний город. На одной из безжизненных известняковых гор, возвышающихся вдоль дороги, росло одинокое дерево.

Как-то раз в очередную поездку, она обратила на него внимание потому, что увидела, что дерево зацвело. Может быть, конечно, оно цвело и раньше, просто они не проезжали в этот период, но ей почему-то казалось, что это первое его цветение. Она попросила отца остановиться.

Школа Дождевых наук 15. Музыка дождя

На ней был голубой сарафан и туфли на каблуках. Она не думала, что может испачкаться или сломать каблук. На горе, кроме него, не росло. Корни его растрескали породу, крепко цепляясь за белые расщелины.

Ему было здесь просто невозможно жить, но все-таки оно свешивалось с уступа. Её это так поразило, что после этого случая она стала часто приезжать к.

Я не знаю, что значило это дерево для моей незнакомки, для меня же оно стало олицетворением жизни, борющейся, несмотря ни на что, за выживание. Каждый раз, когда я вспоминаю образ этого дерева, мне становилось легче, проблемы не кажутся такими неразрешимыми, я нахожу силы снова бороться с.

На скамейке лежит ворох жёлто-красных кленовых листьев. Всё это произошло так давно и недавно. Каждый раз, когда я вспоминаю ту встречу, меня охватывает чувство приятной успокаивающей грусти. Я люблю ходить, не поднимая ноги и шуршать опавшими листьями, как ребенок Как всегда не вовремя, зажужжал сотовый. Сегодня меня отправляли в командировку в Её город. Я никого не собирался искать, мне просто нужно было увидеть дерево. Он стоял под ним, обнимая его растрескавшуюся кору.

Дерево действительно было здесь одно, совсем. И тогда он понял, что всё произошедшее с ним — это только дерево и больше. Оно перестало быть для него тем, чем было, потому что новый смысл открылся для него с ужасающей реальностью.

Человек создан таким образом, что бы он умел уставать, потому, что вслед за усталостью приходит отдых. И тогда все силы, которые ты потратил на работу, восстанавливаются, но если не отдыхать, то усталость накапливается и, в конечном счете, человек становится не способным к какой-либо деятельности. Такая усталость это не самое страшное, что может произойти.

Страшнее всего это усталость от самого себя, усталость от вранья и лжи, которые тебя окружают, усталость от общения, общества, от этой усталости нельзя сбежать, от нее можно скрыться только в одиночестве, но иногда и одиночество может вызывать усталость.

Дерево и означало такое одиночество, всеохватывающее и непреодолимое, такое, какое он испытывал всю жизнь. И когда до него это дошло, он медленно опустился к основанию дерева, обессиленный своим открытием. Затем оно стало спускаться по их отрогам, пока не проникло почти к самому подножию. В одной из скал оно увидело расщелину, и ненасытное любопытство проснулось в нём. Он выбрался из расщелины, снял плащ, в который заворачивался холодными ночами и стянул рубаху.

Солнце нежно ласкало его кожу, наполняя тело теплом, так что он на какое-то мгновенье потерял связь с миром. А лучи проникали всё глубже и глубже, пока, не дошли до самого сердца.