Я познакомился с художником фальком в начале тридцатых

Люди, годы, жизнь

Кто о чем, а я опять о выставке. Там познакомился с художниками А.Н. Волковым, Н.Г. Караханом. Учился в В тридцатые годы вместе с мужем путешествовала по Кавказу, делала В начале года вновь был арестован. . В годы войны с Еврейским театром Фальк был эвакуирован в Башкирию. Артур Владимирович Фонвизин (11 января года, Рига — 19 августа года, В училище познакомился с Михаилом Ларионовым, лидером группы где зарисовывал виды города, в начале тридцатых путешествовал в Керчь и Картины и акварельные портреты актёров и художников, пейзажи и. Я познакомился с Робертом Рафаиловичем в начале тридцатых годов – Р. Р. Фальк работал в Париже в – гг. и с Эренбургом встречался многократно (в г. его Письма. Воспоминания о художнике. М.,

Инженер, не моргнув глазом, откладывает работу в сторону. Завтра он вернет картину в арбатский комиссионный за те же деньги, что и купил. Сдают нервы у жены: Чтобы стать своим среди московских собирателей, Костаки пришлось многому научиться. Прежде всего нельзя платить мало и нельзя делать ошибок. Даже если тебя провели и всучили фальшак, молчи.

Отличить подделку Костаки помог Роберт Фальк.

Коллекция Владимира Мороза. Музей русской народной живописи. Музей Органической Культуры

Коллекционер попробовал отыграть назад и понял: Его не раз пытались провести и с иконами, и с работами Шагала. Но все эти испытания нервов и кошелька как будто не отражались на Костяки.

Он твердо знал, что и зачем он собирает. Я часто чувствовал желание подойти к какой-нибудь из своих картин и начать ласкать ее, улыбаться. Я замечал, что от них словно исходят особые флюиды. Как Тоскин считался непререкаемым авторитетом в классической живописи — эксперты Третьяковки и Пушкинского после всех анализов и рентгенограмм оставляли последнее слово за ним, его глаз был вернее всех приборов, так лучше Георгия Костаки никто не понимал авангард.

Костаки без устали ходил по подвалам, чердакам, коммуналкам, искал наследников, заводил знакомства в среде художников и собирателей. Несколько раз заходил к Владимиру Татлину, которого именовал не иначе как генералом советского авангарда.

После смерти художника лонжерон выкинули на помойку, конструкцию подобрал друг Татлина скульптор Алексей Зеленский. Костаки стал ездить к Зеленскому. Зеленский лонжерон не продавал. А уже в году, когда пошли слухи об отъезде Костаки из СССР, дочь Зеленского сама приехала в квартиру коллекционера на Вернадского и привезла лонжерон.

я познакомился с художником фальком в начале тридцатых

Костаки высоко ценил работы Родченко —х годов. Дочь коллекционера Алики Костаки рассказала Forbes Life: Как-то раз папа приехал в его квартиру в районе Кировских ворот и с разрешения Родченко достал с полатей единственный сохранившийся мобиль, но в разобранном виде.

unconquale.tk : Проза : Классическая проза : 13 : И Эренбург : читать онлайн : читать бесплатно

Всю конструкцию полностью собрал художник Вячеслав Колейчук. Так мобиль сначала попал в семейную коллекцию, а затем за символические деньги был передан в Нью-Йоркский музей современного искусства МоМА. Одновременно с авангардом Костаки начал собирать иконы, которые, по его собственному признанию, как предмет искусства изначально он не понимал и не чувствовал. Хотя в детстве он прислуживал во время богослужений, иконы для Костаки были прежде всего сакральными предметами.

Уже собирателем авангарда он попал в реставрационные мастерские Третьяковской галереи и увидел расчищенные иконы из деисуса XIV века.

Помимо неустанного поиска новых, неизвестных работ и художников Костаки усвоил еще одно правило собирателей: Коллекционер Игорь Санович вспоминал: Тогда это было в порядке вещей.

Шагал никому не был нужен, — рассказывает Николай Подзоров. Картины стоили 15, 20 рублей. Я помню, на полу стояли штук пять классных Лентуловых по 30—60 рублей. По рублей и дороже стоили Айвазовский, Левитан, школа Рубенса. Собиратели покупали не из-за денег и менялись не из-за денег. Ему нужно было все новое и новое. Иногда в пылу, хорошо под градусом доходили до того, что меняли стенку на стенку. Тогда все снимали в один момент, вызывали такси и увозили, привозили новое.

Впадал в раж и Костаки. Младшая дочь Наталья рассказывает, что частенько, когда отец с матерью выходили в свет, мама возвращалась домой без шубы: Фанерный обмен Летом года Георгий Костаки заглянул в квартиру профессора Павла Сергеевича Попова, старшего брата художницы Любови Поповой, умершей от скарлатины в году.

Привел Костаки к Попову художник Валентин Воробьев: Костаки брезгливо оглядел мрачное помещение с гигантской люстрой, упакованной в грязную простыню, потом уселся и аккуратно пересчитал афиши, шрифтовые лозунги и модели декоративных тканей.

Как оказалось, наследие художницы хранилось на заброшенной даче под Звенигородом. Валентин Воробьев так описывал содержимое чердака: Между гнилыми венскими стульями и шезлонгами, как драгоценные камни в навозной куче, сияли картины супрематизма и конструктивизма невиданной красоты.

Музей Маяковского, где украдкой повесили наброски х годов, казался жалкой карикатурой на то, что я обнаружил! В темном углу под стропилами стоял огромный сундук с кованной медью крышкой. Воробьев понимал, какое впечатление это может произвести на Костаки. Почти год ушел на то, чтобы уговорить родственников пригласить коллекционера на дачу. О своем главном открытии Костаки писал так: Приняли нас очень хорошо.

  • Фонвизин, Артур Владимирович
  • Драма на $100 млн: история коллекционера Георгия Костаки

И первое, что бросилось мне в глаза, когда я поднимался по лестнице на второй этаж, — картина, на которой висело корыто. Потом мы гуляли по саду. И я увидел чердачное окно сарая, забитое обветшалой фанерой. На фанере можно было прочитать номер и чуть ниже подпись: Я зашел в сарай и увидел, что и на обратной стороне фанеры есть прекрасная работа. Я спросил, могу ли я купить ЭТО? Если пойдет дождь, без фанеры в сарае все промокнет. Я отдам вам ЭТО, но сначала вы привезете мне кусок фанеры, подходящий для сего места.

Возвратившись в Москву, я быстро стал искать фанеру. Но нужного куска не нашел. Купил где-то два поменьше и привез их в Звенигород. Так, благодаря обмену фанерой и немалой сумме денег в придачу было обретено наследие Любови Поповой.

Всех своих художников он называл по-разному: В Любочку Попову Костаки был буквально влюблен. При разделе коллекции почти всю Попову Костаки увез с. Сегодня картина с потолка квартиры на Ленинском экспонируется в музее в Салониках. Раздел коллекции Март года.

я познакомился с художником фальком в начале тридцатых

Минкульт смотрит на отъезд Костаки за границу просто: Весной года через знакомого коллекционера, сотрудника МИДа Костаки удается привлечь внимание Андропова к ситуации с коллекцией. Специальным решением секретариата ЦК КПСС эти документы оставались засекреченными до года коллекционеру разрешают вывезти часть работ при условии дарения остального Третьяковской галерее и Музею икон имени Андрея Рублева.

Раздел коллекции занял полгода, с марта по август года. Дар Георгия Костаки Третьяковской галерее составил произведения: Был передан и мобиль Родченко — конструкция из 16 частей. При разделе обнаружились непреодолимые расхождения в эстетических взглядах Костаки и экспертов Третьяковки именно по авангарду специалистов в научной среде тогда просто не. Отдать несколько Ларионовых, еще что-то и взять Малевича… Но я не стал этого делать. Не взял, потому что, пока я жил в России и создавал эту коллекцию, у меня было много друзей, которые меня уважали.

Скажут, что Костаки радел не за искусство, за русский авангард, а просто соблюдал свой интерес и, зная цену произведениям, он, сукин сын, взял все лучшее и увез. Меня бы осудили даже самые близкие.

Леони Нойман и Александр Лабас: любовь на сломе эпох

Костаки предлагал Родченко, искусствоведы отказывались: Произведения искусства, которые могли порочить систему, не выпускали за рубеж. На картине были написаны Троцкий, Каменев, Зиновьев, Ленин, и Костаки был уверен, что эту картину никогда никому не покажут, и поэтому хотел взять ее с. Но его убедили оставить. Некоторые вещи долгое время были единственными произведениями художника в музее, например, картина Ильи Чашника в коллекции Третьяковской галереи появилась впервые сейчас есть три его картинытак же как и графика Сенькина.

Благодаря дару Костаки специалисты Третьяковки учились работать с живописью авангардистов. В августе года решилась судьба еще двух собраний Костаки — иконы и древнерусского искусства и народной глиняной игрушки. Так он помог коллекции остаться в целости.

Игрушки в нашем доме были разложены по отдельным полочкам и очень хорошо смотрелись со всем окружением, — говорит Алики Костаки это она предложила оставить игрушки в СССР. Но когда оттуда пришла дама и стала вести себя так, будто описывала предметы, принадлежащие репрессированному, мы чуть не передумали. Собрание древнерусской иконы Георгий Костаки оставил вынужденно — иначе ему не подписали бы разрешение на выезд. Большая часть собрания была подарена Музею древнерусского искусства имени Андрея Рублева.

Разрешение на выезд с правом возвращения на постоянное место жительства семья Костаки получила осенью года. Уехали все, кроме младшей дочери Натальи и ее семьи. В каталоге к выставке были впервые опубликованы девять произведений из его дара, но о нем самом в каталоге было лишь несколько строчек.

Владимир Бузмаков / Сообщество ИТ-директоров / Perceptron

Третьяковская галерея и наследники Сегодня в Третьяковской галерее живопись и графика из собрания Костаки выставлена в общей сложности в 24 залах на Крымском Валу. Но большая часть собрания хранится в фондах и в свет выходит не так уж и. Этот факт сильно огорчает Алики Костаки. В году все боялись этой коллекции по идеологическим причинам, авангард был слишком смелым для тех времен, поэтому в первые годы его прятали.

Претензии наследников Костаки к Третьяковке точь-в-точь повторяют многолетний, ставший уже судебным спор наследников Пегги Гуггенхайм с Фондом Соломона Гуггенхайма. И там и там речь идет об авторском видении коллекции, особой развеске, которую нарушают музейные кураторы, растворяя коллекции среди других работ. Это предвидел и этого пытался избежать основатель Третьяковской галереи Павел Михайлович Третьяков, завещавший свое собрание Москве при условии коллекцию не увеличивать, развеску работ не менять.

Москва, как известно, дар приняла, а в — годах и в году директор галереи Игорь Грабарь перевесил все в соответствии с новой концепцией. Заикнуться о нарушении завещания уцелевшие потомки Третьякова не посмели.

Сегодня в залах галереи в общей сложности выставлено произведения из коллекции Костаки на этикетках картин обозначено имя дарителя. Вещи Костаки не живут своей отдельной жизнью, они соединены с тем временем, к которому они относятся, и распределены по отделам — ранний авангард, кубизм, кубофутуризм, пластическая живопись, супрематизм, конструктивизм, экспериментальные направления. Можно обособить и повесить только собрание Костаки, тогда мы будем ходить думать о том, какие шедевры собрал коллекционер, — размышляет Ирина Пронина.

Но что может быть лучше для удовлетворения собирательского азарта коллекционера, если удается соединить разрозненные ранее произведения одного цикла художника? Состоялся и европейский тур — Лондон, Мюнхен, Стокгольм, Хельсинки, коллекция вызвала колоссальный интерес. На вырученные средства семья — а по сути, даже четыре семьи, родительская и трех выросших детей — жила в Греции, смогла купить там недвижимость, дать образование детям и внукам.

Таким образом, при жизни Костаки наследники получили собственно сами произведения искусства, которые могли в случае необходимости продать: Впрочем, ее сестра Наталья утверждает, что раздел не был справедливым: Что было на самом деле, установить сложно, между собой сестры долгие годы не общаются.

По словам Натальи Костаки, их отношения стали напряженными после смерти отца. Точно известно, что собрание шестидесятников унаследовали Алики, Инна и Александр. У всех детей Георгия Костаки остались и иконы — у Натальи их. Свою часть наследства дети и внуки Костаки время от времени выставляют на аукционы. В подборке — работы редчайших художников: Сколько в итоге продано работ и в какие коллекции попали произведения из собрания Костаки, наследникам неизвестно.

В году правительство Греции выкупило оставшееся собрание русского авангарда у наследников. В году в афинской пинакотеке проходила выставка работ из собрания коллекционера. Она имела грандиозный успех, и греческие власти предложили выкупить коллекцию. В течение пяти лет Министерство культуры Греции вело переговоры с наследниками Костаки. Спонсором покупки стал Национальный греческий банк: Матисс всегда чуждался политикиоднако после начала " холодной войны " он начал говорить, что некоторые люди на Западе потеряли рассудок, что необходимо снасти мир.

В году я написал для " Литературной газеты " статью о борьбе за мир. В ней были такие строки: А несколько дней спустя в Париж пришел номер " Литературной газеты ", и антисоветская печать с восторгом поместила примечание: Эренбург обходит молчанием вопрос о формалистско-декадентском направлении творчества Пикассо и Матисса ".

Музей Традиции

Друзья мне рассказывали, что Матисспрочитав об этой Историирассмеялся. В году он послал приветствие Вроцлавскому конгрессу, а в году подписал Стокгольмское воззвание.

Редко я встречал человека, который и внешностью, и складом ума был бы настолько выраженным французом, как Матисс. Больше всего он любил ясность. Конечно, с точки зрения художника, стремящегося состязаться с фотографом, его творчество изобилует деформацией предметов, мне же оно кажется не только реалистическим, но и освещенным сознанием потомственного картезианца.

Он рассказывал о русских коллекционерах: Тогда во Франции меня мало кто. Гертруда Стайнсамбакажется, всё Говорят, что есть художники, глаза которых никогда не ошибаются.

Вот такими глазами обладал Щукинхотя он был не художником, а купцом. Всегда он выбирал лучшее. Иногда мне было жалко расстаться с холстом, я говорил: Морозов был куда покладистее — брал всё, что художники ему предлагали. Мне рассказывали, что в Москве теперь чудесный музей новой западной живописи Я увидел прекрасный холст раннего Матисса. По-моему, его место в Москвев Музее западной живописи. Если вас это не затруднит, возьмите с собой, передайте в музей, как мой дар".

Я знал, что Музей западной живописи закрыт, холсты Матисса хранятся в фондах. Куда я его отвезу?. Я сказал Матиссучто возьму портрет в следующий раз, — наверно, скоро снова приеду в Париж. Потом я упрекал себя — нужно было взять и сохранить у себя, теперь бы он висел в Эрмитаже или о Музее Пушкина.

Но такого рода мысли французы называют " сообразительностью на лестнице ", а русские говорят: Матисс упомянул в разговоре, что в годы оккупации делал рисунки к стихам Ронсара. Я рассказал, как нашёл в Восточной Пруссии первое издание Ронсарасказал и про то, как тяжело было читать стихи о радости среди могил и развалин.

Я думаю, что поэт похож на художника. А живопись живёт любовью к жизни, восхищением жизнью и ничем иным.

я познакомился с художником фальком в начале тридцатых

Можно обладать гением, но, если художник но в ладах с жизнью, он заставит людей спорить о нём, превозносить его, но никого не обрадует Молодых женщин в ярких платьях, в пестрых шалях, пальмыанемоны, птиц, золотых рыбок, кактусы, зеленые жалюзи, раковины, апельсины, причудливые тыквы, море, большие кувшины, небо, танцы,— он знал земное, телесное счастье и умел этим счастьем поделиться.

А когда мне выпала удача и я увидел творца радостного ослепительного мира, передо мной оказался старый человек, которого страшная болезнь пыталась придавить и который продолжал работать — мудро, скажу не страшась, что слово может резнуть,— весело.

Для меня тогда только начинался вечер жизни, встреча с Матиссом была и радостью и уроком. Картины Москвы моего детства, " Ротонда ", кафегде " ничевоки " провозглашали конец мира, для большинства читателей неизвестны, но вряд ли стоит перечислять все эпизоды " холодной войны " или описывать все конгрессы сторонников мира.

Да и пора бы, дойдя до послевоенных лет, попытаться попять время. Но объяснить нес, что я ни дел и пережил, мне не под силу. Конечно, лестно выглядеть в глазах читателей человеком, взобравшимся на гору, откуда все, как на ладони. Но я не хочу лгать. Раньше я не раз говорил о том, как ошибался, заглядывая в будущее, это не могло никого удивить: Теперь приходится признаться и в другом: Чем ближе события, тем чаще я обрываю.

Когда я писал в одной из предшествующих частей, что буду все реже и реже приподымать занавеску исповедальни, я думал о своей частной жизни — хотел предупредить, что если я мог рассказать про первую любовь гимназистато не стану исповедоваться в "кружении сердца" взрослого человека.

А в последней части книги то и дело опускается не только занавеска исповедальни, но и занавес театра, на сиене которого разыгрывалась трагедия моих друзей, сверстников, соотечественников.

Когда-то я бывал всюду младшим; из людей, описанных мною в первых частях, мало кто остался в живых. В послевоенные годы редко где я не был старшим, и почти все люди, с которыми я встречался, живы. Скажу и о событиях. У писателя есть своя внутренняя цензураона хватается за ножницы не только когда речь идёт о людях, но и когда вспоминаются детали некоторых событий, казалось бы, давно рассекреченных Историей. Я ведь не чувствую себя гражданином в отставке, отшельником или хотя бы умиротворенным пенсионером.

Описывая прошлое, я защищаю мои сегодняшние идеи, пытаюсь перекинуть мостик в будущее. Есть, конечно, у меня недоброжелатели, но не так уж много я о них думаю. А вот у советского народа, у идей, которые мне близки, врагов хоть отбавляй, и на них я не могу смотреть с другой звезды или из другого века,— битва продолжается.

Это тоже заставляет меня опустить некоторые детали; но, конечно, о самом главном я не хочу, да и не могу умолчать. Наконец, меня ограничивает сознание, что где-то придётся поставить черту — окончить книгу, следовательно, попытаться подвести итоги. Окончить я решил на том времени, когда писал " Оттепель ".

Как бы ни казалась лоскутной История пережитых мною послевоенных лет, как бы ни выглядели картины разрозненными, дни и мысли оборванными, я верю, что читатели почувствуют в сбивчивом рассказе не проповедь, а исповедь. Возвратившись в Москвуя вернулся к "Буре" и окончил её летом года.

Писал я с утра до ночи, торопился, хотя знал, что именно работа над романом ограждает меня от горьких мыслей и что не скоро мне удастся снова сесть за книгу. Но если я долго не решался начать роман, то, закончив его, ещё дольше не мог освободиться от героев, продолжал с ними мысленно беседовать — не только потому, что автору всегда мучительно расстаться с теми из персонажей книги, которых он полюбил, но и потому, что память о войне не позволяла мне мириться со многим происходившим.

Иногда по вечерам я слушал наше и парижское радио. За то время, когда я писал "Бурю", мир успел измениться. Моя поездка за границу казалась давней буколикой.

Во Франции рабочие проиграли массовые забастовкиполиция стреляла в демонстрантов. В Америке крайние круги одержали верх. Я слышал новые слова: Это было неправдоподобно и страшно: Я слушал но радио псевдоучёные разговоры о необходимости "отстоять западную культуру от советской экспансии", слушал и возмущался. Один видный французский писатель заявил, что существует "атлантическая культура ", его выступление совпало с созданием Североатлантического союза.

В ответах на военную пропаганду Запада мне порой в газетных статьях удавалось напомнить о некоторых вдоволь азбучных истинах, в те годы часто попиравшихся. В августе года я писал: Отделять западноевропейскую культуру от русской, русскую от западноевропейской попросту невежественно.

Когда мы говорим о роли, которую сыграла Россия в духовной жизни Европыто отнюдь не для того, чтобы принизить другие народы. Ходули нужны карликам, и о своем расовом, исконно национальном превосходстве обычно кричат люди, не уверенные в себе Глубокая связь существовала с древнейших времен между мыслителями и художниками различных стран, способствовала богатству и многообразию культуры. Мы учились у других, и мы учили. Нужно ли ещё раз напоминать, что без классического русского романа нельзя себе представить современную европейскую и американскую литературукак нельзя себе представить современную живопись без того, что создано французскими художниками прошлого века.

Белинский сто лет назад писал, что европейские народы "нещадно заимствуют друг у друга, нисколько не боясь повредить своей национальности. История говорит, что подобные опасения могут быть действительны только дли народов нравственно бессильных и ничтожных". Западные газеты меня называли "беспечным шулером " и "остроумным циником" знакомые слова. А у меня на сердце скребли кошки. Симоновс которым в то время я часто встречался, рассказал мне, что Сталин придаёт большое политическое значение борьбе против низкопоклонства перед Западом.

Как это часто бывало, некоторые сами по себе разумные мысли доводились до абсурда. Преклонение перед всем заграничным высмеивал ещё Фонвизин — это очень старая болезнь: Я с детства видел приниженность и спесь настолько породнившимися, что трудно было определить, где начинается одно и кончается другое.

Часто, выслушивая наивные восхваления наших туристов, впервые оказавшихся за границей, я вспоминал созданную Мятлевым мадам де Курдкжофф. Комплекс неполноценности порождал комплекс превосходства В одном и том же номере газеты можно было найти высокомерное заверение, что наша агрономия первая в мире, и сообщение о том, что какому-то голландскому негоцианту понравился русский балет.

Достаточно заглянуть в Большую советскую энциклопедию, точнее, в её тома, вышедшие до года, чтобы увидеть, к каким искажениям приводила кампания против низкопоклонства: Не лучше было и с Историей искусства. Даже хозяйственники пытались проявить рвение, и сыр " камамбер " был переименован в "закусочный". Некоторые люди на Западе занялись лёгким, зачастую невежественным зубоскальством.

Один крупный романист на митинге иронически заявил, что русские говорят о каких-то заслугах никому не ведомого радиотехника Попова. Заглянув теперь в маленькую энциклопедию Ларуссая увидел: В палате депутатов Бидо издевательски сказал: Я ответил в " Правде ": Бидоя отстаиваю пиетет не только перед Ломоносовымно и перед Лавуазье. Великие люди остаются великими безотносительно к тому, что о них скажет некто Бидо ". Вернувшись из АмерикиСимонов написал повесть "Дым отечества", в ней он хотел противопоставить сытым и самодовольным американцам душевные богатства жителей Смоленщины.

На обсуждении "Дыма отечества" К. Федин и я говорили о достоинствах этого произведения. На Сталинаоднако, повесть произвела другое впечатление. Не знаю, что его рассердило — попытка Симонова иметь собственные суждения или название повести, но только " Культура и жизнь" обругала "Дым отечества", а заодно Федина и. Прочитав письмо одного из моих французских друзей, который справлялся о моём здоровье, я не сразу понял, в чём дело, а потом получил из нашего посольства кипу газетных вырезок — антисоветские газеты торжествующе сообщали о "новой расправе с советскими писателями "; одна даже спрашивала: Казакевичтолько-только получивший премию за повесть "Звезда".

Он написал повесть "Двое в степи ", в которой рассказывал, как в страшные дни отступления юноша, впервые попавший под огонь, растерялся, не выполнил боевого задания и был приговорен к расстрелу.

Поскольку отступление продолжалось, казаху и приговоренному к смертной казни офицеру пришлось вместе пробиваться на восток. Заключенный и конвоир подружились. В повести хорошо обрисованы герои, процесс их сближения показан правдиво.

Я считал и считаю "Двое в степи " одной из лучших книг о войне. Я об этом сказал на собрании И у меня сохранилось письмо от Эммануила Генриховича: Казакевич стойко переживал нападки.

Это был человек скромный, мягкий, но с большим мужеством, убеждения для него были выше успеха, и служение народу он никогда не менял на прислуживание.

Смерть ещё меньше считается с логикойчем Историяслишком часто она замахивается косой на зеленую, невызревшую полосу. Казакевич вернулся с войны, хотя был разведчиком и не раз рисковал жизнью. Он был полон энергии, писал новую книгу, казался человеком крепкого здоровья и умер, не дожив до пятидесяти лет.

В году праздновали пятидесятилетие С. Я сказал, что хочу выступить на его вечере с приветствием. Мне нравились скромные короткие стихотворения поэта, особенно нравился он сам — были в нём честность, естественность, прямота. В коротком слове я сказал, что Щипачев сумел оградить свою поэзию "в эпоху инфляции слов".

Это было сказано на писательском вечере, и сказано сдержанно, но многим мои слова показались вызовом,— видимо, клеймо лживой риторики отмечало немало лиц.

Позднее несколько раз я беседовал со Степаном Петровичем и увидел, что не ошибся. Высокий, прямой, он похож на свои стихи, есть в нём душевное благородство. Когда мне бывало трудно, я вдруг вспоминал Щипачева и с большим доверием думал о жизни. Пока я писал "Бурю", меня выручала работа.

А потом пришлось прибегнуть к старому лекарству: Где я только не побывал за полтора года! Приведу список из записной книжки: